«Ужель та самая Татьяна?» наконец-то
Татьяна Воеводина
3 марта 2015 7
Культура Общество
На прошлой неделе я совершенно случайно попала на спектакль, лучше которого не видела за многие годы. Я приехала на Большую Дмитровку в среду, будучи приглашённой на круглый стол в Совете Федерации по проблемам малого и среднего бизнеса, а там напротив Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. Поскольку моя дочка сейчас проходит Евгения Онегина, я и подумала: «А не играют ли они оперу «Евгений Онегин»? Оказалось: в четверг проходит единственный спектакль Астраханского музыкального театра, и есть именно три последних билета. Места – не ахти, 1-й ряд бельэтажа, но ничего. А цена явно астраханская – 350 руб. за билет. Так я оказалась в театре. Судьба, не иначе.
Это уже потом я узнала, что спектакль этот номинируется на «Золотую маску», что всё это происходит в рамках какого-то фестиваля… А при покупке я только пыталась вызнать у кассирши, не авангардистская ли это постановка.
Спектакль оказался – выше всяческих похвал. Первое, что поражает – декорации. Это замечательная картина – старинный дворянский дом. Деревянный, с колоннами. О таком доме писал А.К. Толстой в стихотворении, которое я очень люблю:
Стоит опустелый над сонным прудом,
Где ивы поникли главой,
На славу Растреллием строенный дом,
И герб на щите вековой.
Настолько натуралистично нарисовано, что видно: деревянная обшивка мыта много лет дождями, высушена солнцем и ветром. Любопытно, что в последнем действии, перед которым проходит несколько лет, опять появляется этот дом, и он – постарел, выщербился, видны, кажется, кирпичи фундамента… Достигается этот «спецэффект», вероятно, светом, но об этом не хочется и не интересно думать. Это тот самый дом, настоящее дворянское гнездо. И всё, что там происходит, настоящее. Так кажется. Хотя что может быть условнее оперы? Но, любопытно, когда смотришь этот спектакль, забываешь, что они – поют. Они не поют – они живут своей жизнью. Я ничего не понимаю в оперном пении, но это ощущение – что они живут – означает, что поют они хорошо. Вообще, это устойчивый признак мастерства и высокого качества – когда не замечаешь, как это сделано. Когда замечаешь технологию, то, что наша учительница литературы именовала «художественные особенности», - значит, сделано не очень. Старательно сделано, с натугой. А вот когда не замечается – тогда искусство.
Есть ли в спектакле какое-нибудь «новаторство»? Есть. Всем известные события происходят не совсем в той обстановке, к которой мы привыкли и в которой они происходят в романе. Например, знаменитое последнее объяснение героев происходит не дома у Татьяны, а на улице, на фоне, кажется, ледохода на Неве. Письмо Татьяна пишет на балконе. А объяснение с Онегиным в саду в спектакле происходит… в лодке. То есть режиссёр многое переиначил, обошёлся с исходным текстом как бы вольно, но – вполне в духе Пушкина. Так могло бы быть. Недаром на заднике сцены в начале каждой сцены появляется соответствующий фрагмент романа, написанный рукой Пушкина. Текст вполне читается, особенно в бинокль. В этом отличие от тех затейников, которые прикрывают маркой классика свои собственные убогие фантазии. Честно сказать, я боялась попасть на что-то такое, где Онегин и Ленский – голубые друзья, а Онегин убивает Ленского из ревности, поскольку тот его «на бабу променял». Постоянно ведь пишут, что такие спектакли разыгрываются там и сям вполне респектабельными мэтрами. Хвала Всевышнему, этого не произошло.
А ведь на днях слышала по телевизору: в Большом театре показали «Пиковую даму» какого-то великого современного режиссёра, где дело происходит в сумасшедшем доме, там тусуются какие-то санитарки, Герман лежит на койке, что-то такое…
Меня давно интересовало, зачем, в чьих интересах существует подобного рода уродское искусство. Оно присутствует и в живописи тоже, да, собственно, везде, во всех видах искусства. Мне кажется оно – плод соединения неумелости «творцов» с умственной робостью и фобиями обывателя – потребителя искусства….
Оооочень большое отступление о современном искусстве
…Возвращусь, впрочем, к астраханскому спектаклю. Мне, простому зрителю, радостно, что умелость, искусность живёт, сохранилась. Наверное, сегодня искусство притаилось, живёт в провинции. Вот и нужно найти тех, кто умеет и, выражаясь по-школьному, поставить в пример. Сказать, не стесняясь, не оглядываясь на каких-то воображаемых, но авторитетных оценщиков: «Вот такое искусство мы поддерживаем. Остальное – за собственный счёт». Тогда в Большом театре будут играть в реалистических декорациях творения Пушкина и Чайковского, а не выдумки затейников-режиссёров. А на Петровке 25 будут выставлять реалистические картины, исторические, например.
Какие-то, бюрократически выражаясь, «подвижки» в этом деле я наблюдаю. Появляется всё больше памятников в строго реалистическом стиле. Перед вокзалом в Туле стоит скульптура в память Первой мировой. Скульптура изображает мастерового в фартуке, изображённого со всеми подробностями. Мастеровой передаёт солдату, одетого в подробно выделанную форму той войны, мосинскую винтовку. Скульптуры по манере похожи на те, что сидят на станции Площадь Революции. И не случайно, на мой взгляд, у подножия памятника всегда лежат цветы, принесённые горожанами по собственному почину. Вот такого рода искусство и надо поддерживать.
Уверена: публика будет довольна. Она и сама этого хочет, но боится признаться.
