Мистическое в «Пиковой даме» Чайковского давно не даёт покоя постановщикам разных театров и разных сценических направлений. Но внешний мелодраматизм сюжета -либретто Модеста Чайковского, не пушкинского (!), некая мелодическая сладость вокальных хитов, обрамляющих собственно музыкальную драму, и смысловые стереотипы задали два основных творческих ориентира в трактовке оперы. Первый уводит постановщиков, а они -соответственно зрителей, в область бытового: несчастная любовь, обманутые надежды и чувства на фоне мрачного города, что обычно отдаёт скорее ранним Достоевским, нежели романтическим Пушкиным. Второй обыгрывает приметы фантасмагории, акцентируя тему Игры и - опять же! - петербургской мифологии, включая тему маленького человека -позднего Пушкина и более всего - гоголевскую.
В Астрахани режиссёр Константин Балакин и дирижёр Валерий Воронин во выросшей из Музыкального театра Опере поставили «Пиковую даму» как готический кино-триллер. Герои спектакля - птицы, место действия - воронье царство (помните - царские указы по Петербургу ворон стрелять?), заселившее город. Город - как огромное гнездо, в которое проворные и суетливые «жители» натаскали всякого: шуршащих бумажек - денежных купюр, ярких шахматных фигур, шаров-конфетти, которые птицы катают как игроки бильярдные шары. И даже императрица на балу будет пронесена как золотая статуэтка, на блеск которой зачарованно потянется вся птичья стая.
Но это не просто птицы - это наше второе «я», наше скрытное «я», сущность, проявляющаяся в критической ситуации. Птичье поначалу угадывается в отдельных деталях костюма (в дебютной работе молодой художницы по костюмам Елены Вершининой проглядывает рука влияния режиссёра-сценографа) - то размах плаща вдруг напомнит размах крыльев, то чётко очерченный контур чёрной перчатки напомнит острые коготки птичьих лап - сначала напомнит, а потом когти появятся в своей реальной, пугающей цепкости.
Увидится и в пластике рук и в походке - невероятно хорош будет Герман в своей скачуще-ковыляющей птичьей грации, воркующими голубками друг за другом потянутся в комнату Лизы подружки. У слышится в строе голосов - то дирижёр жестом вынесет на поверхность из недр партитуры каркающие вокальные интонации игроков и гостей бала у Елецкого, а режиссёр опасно гротесково добавит актёрское карканье от себя - поверх музыки, но в тон её мрачным темам и жутковатым лейтмотивам.
Графиня - не просто «старая ворона», ведьма, колдовски преображающаяся на наших глазах. Лиза - канарейка, запертая в клетке и рвущая в душевной боли перья из груди, а потом, в сцене у Канавки, на исходе - воздушная, изящная колибри, замирающая на лепестке гигантской готической красной розы: остановленное мгновение мечты и красоты... Спектакль, конечно, сумеречный, но одновременно красивый. Прозрачное и мутное соединены в нём, спрессованы в такую плотную линию чередований, что трудно понять -музыка движет сюжетом или сценический сюжет ставит фундаментальные акценты в музыкальной ткани оперы. Трудно различить режиссёра и дирижёра - настолько едины в стремлении к убеждаемое™ в своём замысле оба первых автора спектакля. Но, если с музыкальной точки зрения, блестящая работа дирижёра - всё-таки на опоре (на впетых партиях, на хорошем оркестровом строе), то успех режиссёра во многом упирается в точность исполнительства.
Отменно и точно звучит хор - хормейстер Галина Дунчева, хор хорош и актёрски -персонифицировано выразителен, внятен в артикуляции и пластически. Исполнительский центр и сердце спектакля - великолепная Лиза Елены Разгуляевой, равно убедительная вокально и драматически. Редкое удовольствие - идеальная выученность партии и невыразимо страстный и вместе с тем мистический, завораживающий тембр Михаила Векуа-Германа, помноженные на актёрскую точность в понимании непростых постановочных задач. Эффектны скульптурная Графиня Марины Васильевой и рыцарь
Елецкий Александра Малышко - воплощение благородства и в интонациях, и в сценических манерах...
Но перфекционизм режиссёра, его расчёт на идеальное - те же птичьи силки: исполнительский недобор или чрезмерное усердие (не важно - актёрское или технических служб) способны этот умный, стилистически тонкий спектакль превратить в самопародию. Хорошо бы не заклевали...
Елена Езерская "Музыкальная жизнь" №6
