С того времени, как Берлиоз написал "Осуждение Фауста", прошло 170 лет. В Европе это произведение ставится на сцене, но в России до сих пор знали только концертное исполнение. Мы - первый российский театр, который осуществляет сценическую постановку. Но стать первыми – не самоцель.
Шесть или семь лет назад, ещё до Астрахани, Константин Балакин предложил мне подумать об «Осуждении Фауста».
Конечно, исключительно интересно обратиться к глубочайшей философской теме «Фауста», перед проблемами которой мы – крохотные песчинки. Но я долго внутренне сопротивлялся. Смущало, что по жанру это не чистая опера, а что-то совсем непривычное, некий синтез оперы, оратории, симфонии… Берлиоз, как создатель программной музыки, много экспериментировал именно в смешении жанров. Не случайно он назвал «Осуждения Фауста» не оперой, а драматической легендой.
Но, главное, в тот момент я оказался не готов к этой теме, к этой музыке. Понадобилось пройти какой-то этап и в собственной жизни, и в развитии театра. Понадобилось время, чтобы пропустить эту музыку через себя, почувствовать, что она вошла в меня, осознать. Только глубоко погрузившись в неё и осознав, я понимаю, что уже имею право – вот именно имею право! – передать это осознание дальше.
Берлиоз был большим мастером инструментовки, и, конечно, в его музыке есть исполнительские сложности. Но у нас опытный, технически достаточно подготовленный оркестр, и для наших музыкантов сложность была в том, что у музыки Берлиоза другая специфика, совершенно иное формообразование; на первый раз она кажется непонятной, фантасмагоричной. Нужно было научиться понимать её, нужно было проникнуться ею, сделать «своей».
«Фауст» написан много лет назад. Но человек не меняется, перед ним стоят всё те же проблемы выбора между Добром и Злом. И если бы меня спросили, о чём эта музыка, о чём наш спектакль – о Человеке или о вселенских проблемах? – я бы ответил: о человеке в центре вселенских проблем.
